Бред со счастливым концом

Ожидание… Терпение, держащееся за некрепкую нить… Грань конфузии… Тишина внутри… Суета вокруг… Некуда идти… Никто не ждет… Ожидание…

Я хочу быть для Тебя мелодией – манящей и такой знакомой, но название которой Тебе никогда не вспомнить…

Я хочу быть для Тебя танцем – страстным и ритмичным, и в то же время проникновенным и нежным…

Я хочу быть для Тебя вином – крепким и пьянящим, после которого никогда не болит голова…

Я хочу быть для Тебя сказкой – доброй и с хорошим концом, которую Тебе не успели рассказать в детстве…

Я хочу быть для Тебя ветром – то северным, то южным, но всегда долгожданным и свежим…

Я хочу быть для тебя светом – зовущим и ярким, но никогда не ослеплять путь к твоей цели…

Я хочу быть для Тебя огнем – пламенным и согревающим, но ни разу не обжечь кончики Твоих пальцев…

Я хочу быть для Тебя звездой – далекой и сверкающей, чтобы освещать путь, когда вокруг тьма, и не во что верить…

Я хочу быть для Тебя океаном – огромным, бушующим и бескрайним, в котором ты никогда не утонешь…

Я хочу быть для Тебя страстью – пылкой и жгучей, но никогда не губительной…

Я хочу быть для Тебя жизнью – неповторимой, безумной, счастливой, хоть и не вечной…

Милый друг, ты даже не представляешь, какую радость ты мне даришь.

Мгновения с тобой всегда несут наполненность, – такую от которой вся пустота, которая иногда бывает и у меня, словно растворяется в лучах твоей улыбки.

Твои прикосновения напоминают мне о том, как хорошо жить. И глядя в твои глаза я ощущаю единство мыслей, настроений и эмоций.

Когда я кладу голову тебе на плечо – кажется, будто бабочка – яркая, красивая, и нереально весенняя почтила меня своим присутствием – и я сижу тихо-тихо, замерев, наслаждаясь твоей близостью… как будто боюсь спугнуть.

Знаешь как это, быть с тобой? Когда я каталась в детстве на качелях – изнутри рождалось такое легкое чувство – от самого живота до кончиков волос – когда ты кажешься себе легким словно воздушный шар и летишь в небо, летишь в удовольствие и легкость – с тобой я всегда ощущаю эту легкость и осмысленность бытия. Эту детскую радость и непосредственность, когда можно глубоко вдохнуть и выдохнуть – и по всему телу приятная легкость и маленькое, но такое ощутимое счастье.

Милый друг, поверь, для меня очень много значит понимание. Когда не нужно искать слова, репетировать перед зеркалом жесты и взгляды – пытаться быть странной “собой”, которая мне чужда и мало знакома… С тобой рядом я могу быть немного глупой и смешной, непосредственной и искренней, прямой и откровенной…

Порой, мы смеемся как нашалившие дети, а можем быть очень серьезными.

А когда молчим – то в груди не рождается ком неловкости от этого молчания. Это совсем не то молчание, когда нечего сказать – это то молчание, когда все ясно без слов и каждый из нас может сказать “я чувствую тебя”.

Не так давно я по-настоящему осознала фразу что “настоящее счастье – это когда ты счастлив счастьем другого человека”. Эгоизм скажешь ты? Ну и пусть!… Но мне так хорошо, когда тебе хорошо рядом со мной, а тебе еще лучше от того, что мне хорошо – и улыбка касается не только губ… но рождает веселых нежных зайчиков где-то под ложечкой… отражаясь в глазах и во всем естестве…

Как много можно отдать за такие вот мгновения радости – за возможность быть собой, быть настоящей – и смеяться от души, улыбаться не только губами, но и глазами – чувствовать твою радость кончиками пальцев…даже без слов… без вопросов…

Ты есть, милый друг. Ты есть в этом мире. А значит где-то нас ждут качели под старым дубом и стая бабочек на клумбе… где-то нас ждут тихие улыбки и шалости… а еще – это чувство наполненности – когда пустоте совсем не остается места, как и грусти.

Я люблю время с тобой – в нем растворяется и исчезает все привычное.

Милый друг, ты даже не представляешь, какую радость ты мне даришь…

Бывают такие ночи, когда спать — непозволительная роскошь. Спать ради
того, чтобы проснуться от дурного сна. Чтобы ничего этого вообще не было.
Хочется вычеркнуть собственную жизнь. Потому что, когда заставляешь
страдать другого, хуже всего делаешь самому себе.

Я храню твои фотки до сих пор… Я на них кофе ставлю.

 

Это нервы, которые не дают покоя в ожидании одного единственного звонка…
Трясущиеся руки, тело, которое через силу заставляет себя подняться с постели…
Боль — это любовь, я помню это. Но теперь я понимаю устроенную цикличность Вселенной.
Мой черед чувствовать оборванные куски сердца опять наступил.
За окном дождь, и по щекам тоже текут капли. Что ж… поплачем с небом вместе.
Вспоминаю Анхеля де Куатье: «Любовь, если она настоящая, это дорога в один конец. Здесь не срежешь, не повернешь назад, не переночуешь в придорожном отеле. Ошибиться здесь, это значит сойти с дистанции. Любовь — это длинный путь без права на ошибку. Путь длинною до первой ошибки. Кто собрался идти, должен идти… В этом счастье.»
К моменту встречи с Ним отношения с другими мужчинами оставили на моем сердце грубые, незаживающие рубцы. До дна испила горечь безответной любви. И в какой-то момент мне показалось, что лучше уж быть любимой, чем любить.
Он не мужчина моей мечты, но его образ рискует занять место моего нового идеала, и ничто не скрывает его тени, когда он не рядом…
Эмоции — это моя жизнь, даже негативые.
Я все стремлюсь испытывать остроту и грани этой остроты, в итоге рискую все испортить…
Прости…

Я достаю ключи и отпираю дверь. Захожу в квартиру, втягиваю носом воздух. Так… Лак для волос, подгоревшая картошка, сигареты и мои духи. Мерзавка, она опять брала мои духи! И курила.

— Ира-а-а!

Из маленькой комнаты показывается голова моей дочери.

— Привет, мам! — открывает она рот, и я чувствую запах ментоловых сигарет и ментоловой жвачки.

Я молчу. Это у нас так принято — я делаю вид, что не догадываюсь об ее экспериментах с сигаретами, моими духами и косметикой. А она в ответ строит из себя ангелочка, хорошую девочку, которая даже помыслить не может о том, чтобы курить, пить пиво и ругаться матом. Что поделаешь — 14 лет, переходный возраст.

— Как школа? — интересуюсь я. 
— Нормально. Я пойду, ладно? А то уроков еще по горло, — и дверь в маленькую комнату захлопывается.

Конечно, запах табака лучше всего маскировать духами. Особенно моими духами — дорогими терпкими соцветиями, сделанными в Париже. Они впитывают дым, и аромат становится более глубоким и более дерзким — кажется, будто какая-то легкомысленная француженка закурила тонкую сигарету, нежась в душистой пенистой ванне. Может быть, моя дочка видит себя в образе эдакой изящной мадмуазель?

Я грустно смотрю на Ирину фотографию на книжной полке. Из далекого, постсоветского мира мне улыбается смешное существо с большим красным бантом на голове. Личико у существа немного обиженное, заплаканное… Но при этом счастливое! Это было десять лет назад — неужели так давно?

Странно… А я помню это день, как будто он едва закончился. И слышу, и вижу, и чувствую эти минуты, полные звуков, образов, запахов.

— Мама, мама! Ну купи, пожалуйста, купи! — дергает меня за рукав Иришка.

Надо держать себя в руках. Так хочется побаловать этого маленького чертенка и все-таки купить ей то, что она пытается выклянчить: огромного шоколадного зайца.

— Ну, мама-а-а!

— Дочка, нельзя. Будут болеть зубки, — пытаюсь отвязаться я.

В ответ Ира улыбается во весь рот. Вот чертенок, настоящий чертенок — знает, как меня убедить!

— Не будут. У меня уже много зубов выпало. Ты мне говорила, что это не страшно — они сейчас выпадут, а потом вырастут новые!

Ну что мне с ней делать? И я сдаюсь. Я иду на поводу у своей четырехлетней дочери — покупаю ей этого зайца.

Она нетерпеливо разрывает серебристую фольгу и вгрызается своими тремя с половиной зубами в шоколадного зверушку. Вокруг нее сразу возникает невидимое пахучее облако — это смесь шоколада и сбывшейся мечты ребенка. И тут неожиданно…

— А-а-а!! Мама! Она меня укусила!

Иришка ревет во весь голос и показывает мне свой мизинец, который мгновенно распух и покраснел. Пчела… Прилетевшая на запах шоколада и моей девочки. Бедный ребенок!

— Тише, моя маленькая, не плачь! Сейчас все пройдет!

И я судорожно дую на ее раздувшийся пальчик, и сцеловываю ручейки с ее щек. Маленькая моя… Как же мне сделать так, чтобы тебе не было больно? И мне приходит в голову идея.

— А давай-ка отомстим этой злой пчеле! — говорю я дочке.

От удивления она перестает плакать: я не утешаю ее, я предлагаю ей действовать — а это что-то новенькое!

— Вот укусила пчела мою маленькую дочку и думает, что она будет плакать. Она хотела, чтобы моей дочке было больно! А мы возьмем, и не будем плакать! А мы будем смеяться! Вот так: ха-ха-ха-ха! — я говорю это «хахахаха» таким низким, хриплым голосом, что не рассмеяться просто невозможно.

— Хы, — неуверенно говорит Иришка. Но я-то вижу — слезы больше не льются, а глазки засияли. 
— Хы-хы, — передразниваю ее я.

И тут начинается… Моя дочка принимается хохотать.
— Хи, хи, хи, хи, — будто не смеется, а икает она. 
— Хо, хо, хо, — кривляюсь я. 
А потом уже совсем естественно, абсолютно радостно — в два голоса, вместе с дочкой — от всей души:
— Ха-ха-ха…

Мы стоим в центре парка Горького, вокруг — люди, пчелы, воздушные шары, фонтаны, музыка, лето… Но для нас это не важно. Нам так хорошо вместе! Смех нас приравнивает: словно это мне четыре года, а Иришке — двадцать семь.

Я целую ее в обе щеки и зажмуриваюсь от этого аромата — детской кожи, растаявшего шоколада и теплых слез. А она… Она просто протягивает мне свою руку – уверенно и доверчиво.

Неужели и вправду уже десять лет прошло?

— Мам, я пойду погуляю! — доносится из коридора Ирин голос. Захлопывается дверь… 
По квартире расползается облако ментолового дыма, ментоловых сигарет и моих духов. Дурочка моя… Ну какая же из нее изящная мадмуазель?

Рядом с фотографией маленькой Иришки есть фото Иришки Большой, той самой девчонки, которая сейчас спускается по ступенькам нашего темного подъезда. Вот она выходит во двор, и окруженный мошкарой фонарь высвечивает ее лицо. Большие, подведенные карандашом глаза напряженно осматриваются вокруг. И через мгновение взгляд теплеет, становится нежным и немного нервным. Из тени фонаря, навстречу девчонке выходит мужская фигура. Нескладная, долговязая, пахнущая гелем для волос, потом и одеколоном, она приближается к Иришке Большой.

— Привет! — говорит мужской голос 
— Привет! — отвечает женский.

Через несколько часов девчонка придет назад. Достанет ключи, откроет дверь. Грустно вздохнет, и по квартире разнесется новый аромат — сложное сочетание ментола, французских духов, пота, геля для волос и еще одного, нового запаха. 
Кажется, именно так пахнут женщины.

Время не лечит…
Лечит алкоголь и случайные знакомства, лечат секунды,
проведённые с кем-то другим. Лечат длинные улочки,
огромные очки, за которыми не видно уставших глаз
и фотографии на жёстком диске.
Лечат мечты о лете, о новой жизни, и… перед сном — о тебе.
А время… Время не лечит… Время идёт мимо…

И вправду, как смешно это б ни звучало, жизнь — игра… Мы всю жизнь играем по чьим-то правилам. Неужели ни у кого не хватает смелости, чтобы просто взять и осознать себя в этом круговороте?? Взять к примеру мораль… Кто придумал для нас эти рамки, неужели мы так и будем озираться по сторонам в поисках осуждения своих поступков..? Пусть правилами пользуются «люди второго сорта», но не мы! Не те, кто объявили себя хозяевами жизни и ими теперь являются.. Имея хотя бы каплю жизненных познаний, можно понять, что в нашей жизни, насыщенной испытаниями нервов и соблазнами, не так уж и трудно научиться управлять этими самыми «людьми второго сорта» (как я обычно люблю их называть)Для ощущения счастья нам порой нужны совсем приземленные вещи, самое обидное, когда и ими мы сполна пресыщаемся. Кажется, что больше нечего желать. То есть, есть, но это для нас недоступно. Ан нет, и тут, пожалуй, мы совершаем ошибку. Жить по принципу: «Мне можно все, что хочу я» - очень даже недурственно. Спросите «Как?» Да очень просто! Просто начните считать людей, причиняющих вам дискомфорт,«людьми второго сорта» …)))